Кто в пустоши хозяин

Красивейшие земли Шотландии — предмет нескончаемых споров. Кому должно принадлежать это богатство? Кто прав — экологи или охотники? Как, наконец, использовать эту территорию?

История одного поместья

Ровно в шесть вечера 30 июля 2015 года состоялась сделка на 5 миллионов фунтов. Аллан Макферсон-Флетчер продал семейное поместье голландскому предпринимателю. Усадьба площадью 2800 гектаров с холмистой вересковой пустошью, пятикилометровым отрезком реки Спей, особняком XVIII века и дружелюбным привидением по имени Сара обрела нового хозяина.

Это фамильное поместье передавалось из поколения в поколение без малого 225 лет. «Жили мы чудесно, но пробил час», — рассказывает Макферсон-Флетчер, потягивая виски на веранде отреставрированного фермерского дома, который они с женой Марджори оставили себе. Аллан — седовласый джентльмен, в брюках сочного красного цвета и в темно-синем кардигане — приветливо смотрит на меня из-под очков в черепаховой оправе. В его словах слышится облегчение. Аллану уже 65, пора на покой. Дети не пожелали обременять себя родовым имением. «И правильно сделали», — уверен Макферсон-Флетчер.

Содержание поместья стоит денег и нервов. «Самый быстрый способ опустошить кошелек — обзавестись поместьем в высокогорье», — посмеивается Аллан. Да тут еще шотландский парламент вознамерился провести законопроект о земельной реформе, грозящий ударить по нервам и карманам собственников еще больнее. Этот замысел отчасти порожден давними спорами вокруг классового расслоения общества и о будущем знаменитых пустошей, национального достояния Шотландии.

Готовясь к встрече с новыми владельцами, дом обнажился: исчезли со стен портреты предков; за ними последовали охотничьи трофеи — головы оленей, газелей, два африканских буйвола и пернатая дичь, найдут новое пристанище обеденный стол из красного дерева, ветвистые канделябры, столовое серебро. Шкафы освободились от твидовых пальто, бриджей и пиджаков.

Балавил мог бы стать охотничьим поместьем — типично британским «досуговым центром», где клиенты платят кругленькую сумму, чтобы побродить по зарослям вереска, охотясь на оленей или куропаток, и половить рыбу. Но новый хозяин собрался свить здесь семейное гнездо.

Поместье Балавил лежит на Северо-Шотландском нагорье, ограниченное рекой Спей и хребтами гор Моналиа. 24 сотни гектаров из общей площади 2800 га покрывают вересковые пустоши — уникальный ландшафт, над которым веют те же ветры экономических, социальных и политических перемен, которые бросили имение в руки заморских покупателей.

75 процентов вересковых пустошей планеты сосредоточено в Соединенном королевстве, в основном в Шотландии. Это пейзаж из низкорослых, истрепанных ветрами кустарников и трав. Представьте произведение абстрактного искусства: геометрия цветных полосок охристых и угольных оттенков с вкраплениями — в зависимости от времени года и местности — серно-желтого (болотная асфодель, или нартеций европейский) или красно-коричневого (лишайник). На исходе лета землю укрывает бордово-фиолетово-сиреневый вересковый плащ. Вересковыми зарослями покрыты и более засушливые пустоши высокогорья, и топкие участки покровных болот в недостаточно осушенных районах.

 Кто в пустоши хозяин

Здесь разыгрывались страсти готической литературы и голливудских эпопей: вспомните «Грозовой перевал» Эмили Бронте, «Собаку Баскервилей» Артура Конан Дойля или «Храброе сердце» Мэла Гибсона. А еще, по итогам опроса, проведенного правительством, одетая вереском пустошь, озеро и благородный олень были признаны неотъемлемыми атрибутами классического шотландского пейзажа.

Что лучше — лес или вереск?

Можно решить, что покрывала из кустарников лежат здесь с сотворения мира, но это не так. «Здесь пустошь, а не глухомань», — объясняет биолог Адам Смит, директор шотландского Фонда охраны диких животных. Чтобы сберечь ландшафт, нужно периодически выжигать отдельные участки, иначе сюда вернутся леса.

Со времен Второй мировой войны из-за чрезмерных аппетитов оленей и овец, разрастания папоротника и политики восстановления лесов Шотландия потеряла более 25 процентов вересковых пустошей. Стоит ли об этом беспокоиться? Ну, как посмотреть. Некоторые ученые (и Адам Смит из таких) утверждают, что пустоши входят в число чемпионов Британии по биоразнообразию благодаря полчищам пернатых обитателей — кроншнепов, золотистых ржанок, чибисов и кречетов. Налицо выгоды для экономики — в первую очередь прибыль приносит туризм — и для окружающей среды. Пустоши, покрытые торфяными болотами, поглощают углерод, а значит, смягчают последствия климатических изменений. Значительные участки пустошей специально отведены для охоты на куропаток, но некоторые специалисты уверяют, что этим землям можно найти лучшее применение.

Кто в пустоши хозяин
Так, Дэвид Рид — ботаник, заслуженный профессор Шеффилдского университета — считает, что куда дальновиднее было бы засадить отдельные участки ситхинскими елями — строевым лесом. «Если бы елей стало в достатке, Шотландии хотя бы не пришлось импортировать древесину», — рассуждает он.

Другие — в их числе начальник управления земельными ресурсами в природоохранном фонде Джона Мьюра Майк Дэниелс — считают, что нужно позволить пустошам вернуться в первозданное состояние, пройдя восстановительный процесс. «Что, по-вашему, лучше, — гневно вопрошает Дэниелс, — беркут в девственной пустоши или какие-то пижоны, палящие по куропаткам? »

Как утверждает специалист по землеустройству Энди Уайтман — он два десятка лет занимается вопросами земельной собственности, прочесывая акты, записи и географические карты, — половина сельских территорий Шотландии, находящихся в частном владении, принадлежит всего-навсего 432 собственникам. И этот факт лишь подливает масла в огонь споров.

«У кого денег куры не клюют, тот всегда мог купить в Шотландии землю и делать с ней все, что заблагорассудится», — говорит активистка Лесли Риддок, сторонница земельной реформы. Она считает, что обширные загородные поместья — воплощение несправедливости и оскорбление шотландской демократии. «Сотни лет помещики жили в своих имениях, порой размером с маленькие страны», — негодует Риддок. Она мечтает поделить земельные угодья на более доступные участки и продавать молодым семьям.

Земля для знати

По давней традиции, шотландское охотничье поместье — привилегия избранных. Традиция оживилась, когда в 1852 году принц Альберт купил для королевы Виктории замок Балморал на северо-востоке острова. Путешествия в Шотландию быстро вошли в моду. В летнюю пору знатные и состоятельные люди удалялись в продуваемые ветрами имения, дабы предаться охоте и другим сельским развлечениям. Капитал индустриальной революции и железные дороги, впервые протянувшиеся из Лондона в Шотландию, позволяли запросто наведаться туда на охоту на пару недель. Высший свет охватила «шотландская лихорадка», продолжавшаяся до недавнего времени.

Кто в пустоши хозяин

22 июня 2015 года правительство Шотландии внесло на рассмотрение парламента законопроект. Помимо всего прочего, он призывал восстановить налог на охотничьи поместья и облегчить приобретение земли местными сообществами. «Это старые порядки, их пора менять», — заявил тогда Майкл Рассел, член шотландского парламента. Рассел говорил о толстосумах — вроде австралийца, владельца хедж-фонда, который задумал, на потеху приятелям, соорудить поле для гольфа на острове Джура. Протесты местных жителей заставили его отказаться от этого намерения.

Землевладельцы отбивались от предлагаемых нововведений, как загнанные звери. «Захват земель в лучших традициях Мугабе», — написал лорд Астор в журнале The Spectator, высмеивая законопроект. «Шотландские сталинисты: принудительная продажа загородных имений… Презрение к состоятельному населению», — стенала газета Daily Mail.

Политические бури не обошли стороной и Балавил. Выставленное на продажу, поместье пустовало два года, пока в конце концов его хозяева не скинули пару миллионов фунтов. Покупателей пугали туманные перспективы земельной реформы и независимости Шотландии. Маячил перед ними и призрак повышения налогов. Законопроект-таки был одобрен — в марте 2016 года.

Охотничьи традиции

…Ясным сентябрьским днем девять «стволов» — членов стрелкового отряда — выстроились перед особняком поместья Роттал в местечке Ангус Гленз, на берегу реки Саут-Эск. Имение, некогда принадлежавшее графу Эйрли, в 2005 году приобрел Ди Уорд, бизнесмен из графства Хартфордшир. Он-то и позвал своих друзей прокатиться на охоту — старинный ритуал и действо в исторических костюмах, все в духе давних традиций. Распорядитель облачился в твидовый костюм с узором — символом поместья поверх клетчатой рубашки с шерстяным галстуком.

«Стреляем в белых куропаток, — напомнил распорядитель гостям. — В бекасов тоже можно, но черных куропаток и зайцев, пожалуйста, не трогайте! »

Роттал — классическое охотничье поместье, где издавна стреляют по куропаткам. Это развлечение тоже вызывает много споров, в которых чаще всего звучат слова «знать», «снобы» и «пижоны». В тот день стрелками были приятели хозяина, но обычному клиенту день на пустошах обходится в 750 фунтов, а то и больше. (Забрать можно только двух птиц; остальных владелец продает специальному агенту, скупающему дичь, подстреленную на охоте.)

Прибавьте к этому ночлег — к примеру, в замке Инверлоки можно переночевать за 695 фунтов. Не забудьте питание, чаевые, ружье J. Purdey & Sons с прикладом из грецкого ореха и витиеватой гравировкой (от 75 тысяч фунтов) — немудрено, что охотничья эскапада по карману лишь директорам хедж-фондов и прочим сильным мира сего.

Действо выглядит так: загонщики размахивают флажками и шеренгой прочесывают пустошь, вспугивая птиц и направляя их к охотникам. В отличие, скажем, от довольно грузной и броской мишени — фазана, летящего высоко и по прямой, героиня этой охоты, белая куропатка, летит стремительно и низко, подобно пернатому дротику, по непредсказуемой траектории. Подстреленных птиц подбирают собаки.

 Кто в пустоши хозяин

Кому владеть землей?

Хорошая ли это идея — колесить в кустах вереска в поисках дичи? В дискуссии сломано немало копий. «Забава на потребу избранным и во вред многим», — считает Марк Эйвери, чья прошлогодняя петиция о запрете охоты в Соединенном королевстве собрала 123000 подписей. «Увеличивать численность куропаток — значит превращать вересковые пустоши в огромные курятники», — горячится Джордж Монбио, обозреватель газеты The Guardian.

Между тем, согласно данным опроса, проведенного Фондом охраны диких животных, охота на куропаток обеспечивает 1072 рабочих места, приносит работникам 14,5 миллиона фунтов заработной платы и увеличивает ВВП Шотландии на 23,3 миллиона фунтов.

Впрочем, говорит сторонник восстановления первозданной экосистемы Майк Дэниелс, эти цифры важны лишь для тех, кто меряет природу мерками общества потребления. «Если бы единственным критерием землепользования была экономика, нашлись бы веские аргументы в пользу рабства или травли медведей», — уверен он. «На самом деле, если человек в принципе против охоты, никакие доводы его не переубедят», — считает Тим Бэйнс, директор Шотландской ассоциации земельных и поместных пустошных угодий, организации, представляющей интересы землевладельцев. Адам Смит из Фонда охраны диких животных о громких непримиримых спорах отзывается сдержанно: «Вересковые пустоши — тот культурный ландшафт, где есть место и конфликтам интересов, и заботам о природе».

Гул баталий между тем явно указывает еще на одну проблему: классовый раскол. «Хорошо бы, — удрученно вздыхает землевладелец Робби Дуглас Миллер, — людей больше заботило то, как землю используют, чем то, кто ее хозяин».

Рой Деннис, орнитолог и консультант по вопросам охраны живой природы, не в восторге от того, что вся экосистема работает на куропаток. «Пустоши так же искусственны, как оливковые рощи в Италии, — утверждает он. — Большинство территорий, занятых вересковыми пустошами, когда-то были покрыты лесами».

Деннис работает на благотворительницу Сигрид Росинг. Хозяйка поместья площадью 16000 гектаров в горах Моналиа надеется, что с его помощью земля «оживет» и вернется в свое прежнее состояние. Рой везет меня посмотреть на восстановительный процесс: ограждения не дают оленям обгладывать деревья и кустарники, возрождаются березы, сосны, дикие вишни, ивы и рябины. По его словам, есть и другие поместья, которым предстоит пройти восстановление экосистемы: Гленфеши (владелец — датский миллиардер Андерс Павлсен), Мар-Лодж (принадлежит Национальному фонду объектов исторического интереса и природной красоты Шотландии) и Абернети-Форест (в собственности Королевского общества защиты птиц). Как говорит Деннис, быть хозяином земли — «не просто привилегия, это ответственность». Ему возражает Ронни Киппен, старший егерь поместья Гэрроуз в графстве Пертшир. «Поставить на дикую природу — значит махнуть рукой на эти земли. Разве поборники восстановления экосистемы дают кому-нибудь работу? » — возмущается он.

По мнению Киппена, «куропатоцентричность» пустошей помогает охранять природу и создавать рабочие места в сфере охоты — для егерей, загонщиков — и туризма. Пока мы ехали по территории поместья, нам попались редкая черная куропатка, пустельга и певчая пташка луговой конек. «Кто сказал, что среди вереска нет разнообразия? » — смеется Ронни.

Наш следующий герой, Джейми Уильямсон, весело глядит на мир из-под кустистых бровей, искря идеями, будто высоковольтный генератор. В его руках бразды правления имениями Алви и Далрадди общей площадью 5400 гектаров. Уильямсон крутит баранку грузовика, то и дело поглядывая на пластиковые электронные часы, и управляет своей вотчиной, восседая за столом, погребенным под грудой бумаг. Джейми Уильямсон — представитель новой породы землевладельцев: они чтут прошлое, но извлекают выгоду из настоящего.

Прогуляйтесь по пустошам в компании опытного егеря Грэма Макдональда, и вы поймете, что такое культурные традиции. Этот человек помнит каждый овражек, ручеек и холмик. Он знает, где искать оленей, кого из клиентов называть по имени, а кого величать «сэр». Случись клиенту промахнуться, Грэм тактично ободрит его: «Непростая птица, сэр».

Загляните в здешнюю библиотеку. Возьмите с полки том в кожаном переплете, на котором поблескивает тисненная золотом надпись: «Учет дичи Элви». Полистайте летопись жизни и смерти оленей, бекасов и куропаток с такими вот записями: «22 августа 1908 года — 107 куропаток подстрелили Дж. Б. Баррингтон и Дж. Ф. М. Лоуренс… ясная погода».

Рог изобилия — капризная штука, и сегодняшние землевладельцы об этом прекрасно знают. В 2015 году Уильямсон отменил охоту на куропаток: дожди и холода в конце весны погубили насекомых и растения, птенцы умирали от голода — популяция птиц резко сократилась. Владельцы потеряли 50 тысяч фунтов. Сейчас на долю охоты на куропаток приходится лишь четыре процента общего дохода от поместья.

«Пижоны к нам, конечно, наведываются, — рассказывает Уильямсон, — но мы теперь и обычных туристов привечаем». Кругленькую сумму — свыше 500000 фунтов — приносит аренда гостевых домов и кемпингов. Дополнительный доход обеспечивают лесничество, канатный спуск, гранитная каменоломня и рыбопитомник. «Если я землевладелец, это еще не значит, что я мерзавец, — говорит в конце нашей беседы Уильямсон. — Все обвинения, что, мол, кучка богатеев отхватила слишком много, не соответствуют действительности».

Кто в пустоши хозяин

Для Алана Макферсон-Флетчера, прежнего хозяина поместья Балавил, все это уже не важно. «В хороший год поместье выходило в ноль; в плохой были убытки, поэтому приходилось брать кредит, — вздыхает он и продолжает: — Когда я уезжал из Балавила, я в последний раз огляделся и чуть было не расплакался. Но нет, обошлось. Это всего лишь усталый, старый, пустой дом. Вся атмосфера и история покинула его вместе с нами».

Рассуждая о праве собственности, люди с самых давних пор придавали большое значение ответственности. Как утверждал Аристотель, по тому, как человек распоряжается своей собственностью, можно судить о его добродетели.

«Нас обуревает жадность», — огорченно констатирует Алисон Хестер, профессор и специалист по проблемам биоразнообразия из Института Джеймса Хаттона (эта исследовательская организация со штаб-квартирой в Шотландии изучает рациональное использование земли и природных ресурсов).

Работая над диссертацией, Хестер тщательно изучала вереск. Она подсчитала, сколько корней приходится на один акр, сколько цветков — на один побег, сколько семян — каждое с крошечную точку — на один цветок.

«Вересковые пустоши — поразительное зрелище, — задумчиво говорит Хестер. — Они гудят от пчел. Напоены свежим воздухом и ветром, который уносит все печали. В детстве мы уходили на пустоши, набивали рты голубикой и слушали кроншнепов. В лесу все по-другому, — продолжает она. — Здесь среди деревьев ты словно в убежище. А березы, источающие весной сладкий аромат меда? Разве можно решить, что лучше? По-моему, важно признаться самим себе: мы любим заросли вереска как часть нашей культуры. Не надо выдумывать никаких других причин».

Быть может, стоит отойти в сторону и окинуть взглядом всю картину в целом? «Что если не увеличивать популяцию куропаток, а пожертвовать некоторыми участками, чтобы разгулялась дикая природа? — рассуждает Хестер. — Какое бы решение мы ни приняли, в чем-то выиграем, что-то потеряем».

Кто в пустоши хозяин

В угоду цивилизации луг уступает место оливковой роще, прерия превращается в пшеничное поле, а пустоши вытесняют лес. Судьбу земли определяют наши нужды, экономические выгоды, политика, власть — и права собственников. А уж как мы всем этим распорядимся, вопрос, следуя логике Аристотеля, нашей добродетели.